Ах, эти смолы черных очей

Ах, эти смолы черных очей,
Тянут-потянут в райскую вязь,
Вскинуты крылья зыбучих ночей,
Ветер разносит черную грязь.

Ах, это тесто заревых уст,
Чавкает солнечный бубен в рассвет,
Вздернуто небо, судорогой чувств
Весть отдается полночных бесед.

Эх, моя рада, душный простой,
Ночь, али день, все ты тоска,
Прячешься пылью в душе холостой,
День, али ночь, жизнь от станка.

Водка, да бабы, лекарь мешай,
Сведаем вкусного лакомства лжи,
Хей, мои беды, мои кореша,
Вечно со мной, а за мной не души.

         Бессонница

Хромает ночь в расщелины дверные,
Спускает псов чернеющая степь,
Взъерошены мерцающие гривы
Холодных звезд, ползет зефиров сеть
По окнам, прозябающим в затишье,
Опавший день устало в спину дышит,
И на глазах потухшая свеча.
Сны разбегаются по душам, лишь ничья
Моя голубка, утомившись от кошмаров,
Она звенит бессонницы ручьем,
Она поет свирелью в хор ночной,
Ей не до сна, она от снов устала.
И, как закат бодрит ее призванье,
Так разбивает в прах ее рассвет,
Хромает ночь, загадывай желанье,
Вспылит заря, сойдет мечта на нет.
 

     Август

Заклубились рощи,
Расчесалось небо в солнечные пряди,
Ясностью день сложен,
Спорятся побеги пашни шоколадной.

Засвистит по телу струйка сладострастья,
Радужная нега,
Зарихтует белым, черное заквасив
В зимнюю беседу.

Тужит лето брюхо,
Нависая жаром, над сердечной ширью,
Дует в оба уха сочным перегаром,
Из цветочной пыли.

Колесят по жердям,
Да стреляют песней, златогласки-птахи,
Воскресает вера,
Да надежда свесит рукава рубахи.

А любовь из сада, а любовь из поля,
До чертей глядится,
Эх, бичуй, отрада, да, хлещи, раздолье,
Августа теплицей.

          Опять ты ждешь

Опять ты ждешь, что завтра расцветет
Твоя душа под новыми тонами,
Но вот идешь, идешь, идешь, идешь,
Не оставляя ничего за нами,
А что-то там на лезвии ножа
Скребет разлукой и выносит в память,
Чтобы порвать тебя, пока свежа,
Моя душа, и в омуте разбавить.
Над алкогольной серою тоской
Я взгромоздил пространства и понятья,
Опять уйдешь ты завтра на покой,
И может обретешь во сне приятье.
Но меня гложет эта тишина,
И не дает покоя голос плоти,
Крадется мир по лезвию ножа,
И увязает ложью, как в болоте.
Свечой в луну тоскливо пропоет
Над бледным сумраком дыханье сигареты,
Опять ты ждешь, что завтра расцветет,
Но, лишь изводишь просьбами рассветы.

                              Любовь

Воспаленные нервы гудят, словно пули шальные,
А с экрана глядит под фанеру безликий рой ног,
Мне бы первым бы снегом умыться, да выпить за веру,
Только верой у нас разродилась не вечность-любовь.
И плывет этот город нахрапом гудков и рекламы,
За рекламным щитком отражение нашей судьбы,
У подъездов разгульная степь, лишь убогим, да пьяным,
И для слухов надел благородным, но ветхим седым.
Где-то там, далеко, может быть, я оставил припевы,
О хорошем и добром, что смотрят прекрасной мечтой,
Эх, кому бы отдаться, одно все, что правым, что левым,
Утешенье мое, ты мне больше слащаво не пой.
Воспаленные нервы гудят, словно трубы заводов,
Я оставил свой цех, я сменил сто работ без огляд,
Мне бы первым бы снегом умыться, да слить с души воду,
Говорят помогает, да мало ли, что говорят.
И звенит в голове, замолчи и послушай совета,
Я советчикам рад, только им ли со мною грести,
Мудрецов наплодили и сели на мель без ответа,
От тебя, лишь, родная, не дай чистых глаз отвести.

                     Воскресение

Из голодной души высекаю чуть теплый огонь,
Согреваюсь моментом и снова под лед зарываюсь,
Этим льдом укрываюсь в протяжность я ночью и днем,
Чтоб чрез синюю корку копить впечатлений на старость.
Только в тех рубежах предсказуемость щиплет глаза,
Только там, на границе, обыденность роет мне яму,
Я стучусь в свое сердце, и вновь пламенеет азарт,
И волнует рассвет, умирать еще молодость рано.
И мне кажется клятвою этой навеки скреплен,
И в седых временах не найдется покоя и мира,
Будет вечно безумен и вечно безумно влюблен
Самодержец и царь, обреченный на маску сатира.
Иссыхают недели, как влага небесной росы,
Календарь пожирает конвейером призраки-числа,
Я последние силы кладу на простоя весы,
Чтобы с сонной души оборвать хоть еще одну искру.
Выдыхаются вина, что спели задором побед,
Приспускается занавес сцены, сносившей нам славу,
Мы уходим в мечты, оставляя истоптанный след,
И сидим на обочине, в даль упираясь упрямо.
Мы пределы судьбы заковали в ладоней узор,
Но, лишь верой сильна благородная, светлая участь,
Я сижу на обочине, как незадачливый вор,
Сам себя обокрал, а в судилище выносил случай.
Вот и солнце встает, я открою навстречу лицо,
Пусть стекает лучистость по тропкам морщинистой кожи,
Пусть похмелье стучит в голове, обливаясь свинцом,
Я беспечность достану из пыльных и стершихся ножен.
Той беспечностью голод и скудность души утолю,
Что от Бога наследует милость и всякую мудрость,
А коль встретят в штыки, без пристрастья обиду солью,
Дабы льда покрывало очей никогда не коснулось,
Дабы твердой ногою держать обозначенный курс,
Спотыкаясь о дебри не падать, а множить терпенье,
И надеждой смирять обуздавшую черную грусть,
Ибо в вере, лишь зрит благородная стать воскресенья.

             Звездочет

Я вскрою вселенское ухо,
И своим пропою хором хриплым,
Ты священная моя старуха,
Не устала ли звезды сыпать,
Не сморилась ль лечить грехи нам,
Своей солнечною приправой,
Самой темной ночи стихия,
Лишь найдет в нашем сердце правду.
Ты ж стяжай недоступных братьев,
Что родня многомерных сестер,
Нам оставив сносить проклятье,
Выковыривать атомов гвозди.
Окропи мне сознание ядом,
Я в чертогах твоих растаю,
Хороводы водить в плеядах,
Так отрадней всей этой стаи,
За которой тянется разум,
Обезумие пряча на днище,
А в безумстве привольно глазу,
А в безумстве свобода рыщет.
Закрадусь я в кутеж вселенского,
И своей обозначусь моськой,   
Старина ты моя небесная,
Не устала ли слыть громоздкою,
Не замаялась ль в судьбах поэтов
Продираться сиянием дали,
В нашем сердце не сыщешь ответа,
В этой бездне мы сами пропали.

         Глаза, отлитые в рассвет

Облачным пухом взбиваются сливки небес,
Даль моя светлая обруч янтарный вскатила, 
Сердце по миру несет пробуждения песнь,
Взор отливается солнцем в рассветном горниле.
Сходит кофейная гуща фантомов ночного,
День новорожденный, новым глашатаем вьет
Гаммы, аккорды, тона и созвучия, словно
Кто-то еще здесь надеется, верит и ждет.
Мне ли надеется, верить и ждать дозволения часа
Вскрыть горизонты и плюнуть душою за них,
Кости мои, вы не крылья, вы бренное мясо,
Вам ли плести меня в этот безудержный миг.
Облачной ватой крошится небесная поступь,
Даль моя светлая, дай мне ветров пободрей,
И оброни на меня свои жгучие, ясные косы,
Чтоб мои очи зарею созрели скорей.
Рвите канаты, топите в себе обреченность,
Грезы дерзайте, слетайтесь на мед перемен,
Так говорила свободная воля, с тем билась ученость,
Так ободрялся и тешился истиной тот, кто посмел.
Где-то зиждется дождь, где-то засухи корка,
Где-то в молочных снегах поля белизны,
Где-то найдет меня буря, но будет ли толку
Мне от смирения штиля, без этой грозы.
Мои глаза отливаются солнцем в рассветы,
Пусть и сожгу наперед, не за что, не про что и зазря,
Но, с тем, прочту в этой каше лучистого света
Имя свое, что разносится в струнах огня.

Тот, кто уходит в ночь

Вектором холода утро
В сердце вонзилось,
Рассвет
Оповестил петушиный
Окрик,
Мир вскинул забрало.
Дрем я не смею прервать
Дух мой полуднем восходит,
Лишь
Ко движенья стезе.
Ночь черноглазая ближе
Моим усердиям скромным,
В ней нахожу я родство
И созидания повод.
Мать моя темная, скоро
Сын твой вернется к тебе,
Ныне заката гонцы
Ранние, осени правом.
Сызнова будем мы рыскать
Во философии звезд
Ветром раздумий прекрасных,
Когда пребудет со мной
Таинство лунной печали,
как благодатная чаша,
Полная серебра
Образов непреходящих.